Тимофей Креветкин – Моя армия. Часть 9. Яма
Сегодня еще немного истории. Вскоре после стрельб, в конце февраля меня решили отправить в «яму» с целью обучения меня какой-нибудь незаурядной воинской специальности. До этого я только вместе со всеми участвовал в экстремальных тренингах безумных машинисток. Заключались они в том, что нас отправляли в неотапливаемый класс телеграфистов, где мы, сидя в шинелях и шапках за телеграфными аппаратами, пускали пар изо рта набирали бессмысленный текст, который потом отправляли друг другу. Надо сказать, что телеграфные аппараты были весьма продвинутыми: набирая текст на них, солдат не только тренировал внимательность и запоминал расположение клавиш, но и развивал силу пальцев, потому что лупить по клавишам нужно было со всей дури, чтобы они отзывались на нажатие. Но сейчас не об этом.
Итак, меня отправили в «яму» на стажировку. В ночь. По пути туда я вспомнил кучу мест из Стругацких. У меня даже сложилось ощущение, что романы про НИИ Чародейства и Волшебства, Град Обреченный, да и Пикник на обочине написаны где-то здесь или под впечатлением от этих мест. Итак, февральский морозный вечер. За КПП неширокая дорога, освещаемая редкими фонарями. Ночная смена с дежурным офицером идет на дежурство. Кругом тишина, только под ногами хрустит снег. Вдоль дороги – настоящий лес, густой и непролазный. Кажется, что дорога уходит в самую чащу. Но вдруг справа появляется трехэтажный дом с зияющими пустотами окон. Оказалось, пришли. В этом доме – спуск в подвал, там очередная проверка. Теперь не только проверяют пропуска, но и обыскивают. Я, по случаю первого дежурства, не несу ничего запрещенного. А запрещено все. Носят, правда, только книги и еду. Их, как правило, отдают кому-нибудь из духов, кто подохлее. Они прячут книги и прочие пакеты с сахарным песком или одноразовой лапшой под китель и фиксируют ремнем. У таких, как я, даже после этого не появляется ни намека на пузико. Короче, потом таким носильщиком я был часто.
Но сейчас мы прошли КПП и спустились к лифтам. Пока лифт опускал нас на нижний уровень, я в очередной раз прослушал стандартный для новичка набор баек про «яму». Хотя рассказывали их разные люди, цифры всегда назывались одинаковые. Лифт спускается вниз на 180 метров, это 32 этажа. А внизу коридор метров 800, а потом еще коридор продолжается, но там уже только трубы, а потом и освещения нет. Туда как-то зашли бойцы и заблудились. Бойцов всегда было по-разному, от одного до шести человек. Но умирали они, как правило, дней шесть-семь спустя. Обычно, от голода и жажды… Впрочем, про глубину ямы, кажется, не наврали. После выхода из лифта нужно было пройти целую систему шлюзов – кучу маленьких отсеков, отделенных один от другого массивными дверьми. Позже, на одном из дежурств, мы попали на учения, когда эти шлюзы реально работали – людей запускали в такую каморку, за ними запиралась дверь, и только после этого открывалась дверь, пропускающая людей дальше. Дело было утром, шлюзовых отсеков было много, народу было очень много, в общем, людям с клаустрофобией было интересно.
Но сегодня шлюзы были пройдены без приключений, и мы оказались в огромном коридоре, из которого множество дверей вели в бесчисленные аппаратные, вентиляционные, электрощитовые и прочие складские помещения. Реже попадающиеся лестницы вели куда-то наверх. Первая из них имела восьмой номер. Нашей роте нужно было на шестую. Причем, на третий этаж. Там обнаружилось две огромные аппаратные с десятками телеграфных аппаратов, которые то и дело запускались и жутким грохотом что-то печатали. На смене нужно было переодеться в синюю форму, а вместо сапог обуть тапки. Для переодевания служил закуток в одной из аппаратных, за шкафами, где и хранилась форма. Переодевшись, мы построились на перекличку, после которой меня отвели на мой боевой пост – в ЗАС-экспедицию. Само помещение очень напоминало зал почтового отделения – стойка во всю стену, два окна, в которых оформлялись для передачи телеграммы. Мое – слева от входа для секретных телеграмм, другое, правое – для простых. За нами – пульт дежурного и сам дежурный офицер и его помощник, один из сержантов нашей роты. Неподалеку находилось машбюро, а в отдельном помещении за двумя кодовыми замками, код от которых знали все, был коммутатор.
Потом на смене будет много разных историй, и учения с полным обесточиванием узла связи, когда темноту можно было почувствовать на ощупь, так густа она была. Потом я смогу застроить молодого лейтенанта, опрометчиво обозвавшего меня салагой. Меня однажды разбудит на смене комбат, который заскучал в пятом часу утра и решил посмотреть, как мы несем службу. Я буду жрать за шкафами одноразовые макароны и сырокопченую колбасу по случаю днюхи Шума. Я, единственный из роты, проведу целый час у ДПНЦ (главный человек смены на всем узле связи), смотря телевизор, и пытаясь понять, что творится у нас под боком, почему взрывают дома в Москве, и не нависла ли угроза над осенним дембелем. Потом на коммутаторе мы будем переписываться с нашим сослуживцем, который отправился в Югославию повоевать. И потом когда-то мне даже не захочется уходить с дежурства…
Но пока мне предстояло провести бессонную ночь, вызубрить кучу названий узлов связи типа «Багрянец» или «Баклан» (кстати, поймал себя на мысли, что больше я и не помню, а уж что какой означает, и подавно), а на утро еще и помыть экспедицию, лестницу и аппаратную. При этом, по возможности, без воды, потому что самой большой проблемой под землей был водопровод и канализация. Точнее, их почти не было. Ни водопровода, ни канализации. Но, как известно, армия тренирует смекалку. Так что мытье полов без воды и тряпок, но с мылом и ведрами – всего лишь еще одно упражнение на находчивость.
Источник: